918a3b05     

Станюкович Константин - На Уроке



prose_classic Константин Михайлович Станюкович На уроке 1869 ru ru Ustas FB Tools 2006-09-30 http://publ.lib.ru OCR & SpellCheck: Zmiy (zmiy@inbox.ru), 14 апреля 2003 года 46B9EA80-625E-481F-A173-7D851556815B 1.0 v.1.0 — создание файла fb2 by Ustas
Станюкович К.М. Собр.соч. в 10 томах. Том 1 Издательство «Правда» Москва 1977 Константин Михайлович Станюкович
На уроке
I
Глухая осень. Дождь зарядил с ночи и мелкой дробью барабанит по крышам и окнам. Пасмурное, мокрое, петербургское утро, такое, когда, ворча и хмурясь, с неохотой расстаешься с теплою постелью, гонимый нуждою на мокрую улицу.
Сумрачно показалось утро на улице, но еще сумрачней заглянуло оно в узкий переулок на Петербургской стороне и пробралось через мокрый серый забор в небольшую комнату надворного строения. Серым полусветом осветило оно бедную обстановку в комнате: стол, прислонившийся к стене, о трех ножках, этажерку с книгами и маленький клеенчатый диванчик… На нем, свернувшись клубком, лежал молодой человек, покрытый шинелью.
Из себя молодой человек худощав, чуть-чуть бледен. Глаза неглупые, серые с блеском; волосы темные, кудреватые, откинулись назад, оставляя открытым большой широкий лоб. Общее впечатление: энергичное, хорошее лицо с добродушной, несколько лукавой улыбкой, показывающей в характере долю юмора.
Ворошилов только что проснулся. Он протер глаза, приподнялся и взглянул в окно. Увидав дождь, Ворошилов слегка поморщился и, взяв с полу сапоги, внимательно их осмотрел.

Подметки на сапогах были истерты, и огромные дыры на каждом сапоге зияли темными пропастями.
— Эка, как скоро носятся! — проговорил Ворошилов и стал одеваться.
Скоро Ворошилов был готов. Исправив свое старенькое, много поношенное платье, молодой человек подошел к этажерке и не без аппетита принялся за ломоть ситника.
“Чай, Агафья опять самовар предложит!” — подумал он.
И только что пробежала эта мысль, как в комнату вошла кухарка Агафья и сказала:
— Давать, что ли, самовар?
— Нет, Агафья, не давать. Что-то не хочется сегодня чаю.
Однако Агафья заподозрила искренность отказа. Она находила несколько странным не желать по утрам (особенно по таким сырым, холодным утрам!) горячего чаю или кофе, а жилец (вспомнила Агафья) вот уже дней с десять как на вопросы агафьины: “давать ли самовар?” — отвечал: “не хочется”.
Агафья нерешительно мялась на пороге. Ее рябое, покрытое оспенными ямками, рыжеватое, доброе лицо выражало некоторую внутреннюю борьбу. Заскорузлые ее пальцы вовсе без пути шмыгали по стене, а глаза — тусклые, старые такие глаза! — не в меру часто моргали.
— Вы бы, Николай Николаич, — наконец сказала кухарка, — выпили бы чайку, право. У меня чай и сахар есть, коли не побрезгуете. Лишние! — добавила старуха.
— Спасибо, Агафья. Не хочется.
— Ведь этак и заболеть недолго. Встамши, надо горячее. Без горячего — нельзя.
— Можно! — улыбнулся Ворошилов. — Вот на урок пойду — там выпью.
— Ну, как знаешь! — с сердцем воркнула Агафья и вышла вон.
На кухне Агафья стала чистить сапоги другим жильцам и вспомнила про то, что у Ворошилова сапоги худы.
“Эка сиротливый!..” — подумала кухарка.
Молодой человек внушал Агафье большое участие, и она словно бы мать заботилась о Ворошилове. То без просьбы с его стороны латочку к его жилетке прикинет, то украдкой рубашку ему выстирает, то — случалось — побольше дровец в его комнату принесет, несмотря на хозяйкину воркотню. Агафья сама была одинокая старуха — родные были далеко, в Пермской губернии — и искренно жалела одинокого Ворошилова.
— 



Назад