918a3b05     

Станюкович Константин Михайлович - Отплата



Константин Михайлович Станюкович
Отплата
(Рассказ старого матроса)
I
- Изволите знать, вашескобродие?
С этими словами старый отставной матрос Кирюшкин, с которым мы ранним
августовским утром сидели на пеньках у опушки леса, разбирая только что
собранные грибы, указал обрубленным указательным пальцем правой руки на
старенького-престаренького отставного адмирала, ковылявшего, опираясь на
палку, по дороге из Кронштадтской колонии в деревню Венки.
- Видать видал; он в колонии на даче живет; а не знаю! - ответил я.
- Это - Никандра Петрович Быстров. Слыхали, конечно?
- Не слыхал.
- Про Никандру Петровича не слыхали, вашескобродие?! - изумленно
спросил Кирюшкин.
- То-то не слыхал.
- Довольно-таки диковинно, что не слыхали. Сами изволили служить во
флоте и не знаете Никандры Петровича!
И, словно бы недовольный, что я не знаю Никандра Петровича, старый
матрос пожал плечами, отчего дыра на его неопределенного цвета ветхом
легоньком пальтеце обозначилась яснее, и покачал головой, на которой была
матросская фуражка, тоже давно потерявшая свой прежний черный цвет и
сделавшаяся рыжеватой. Сбитая на затылок, она оставляла открытым морщинистый
пожелтевший лоб и часть белой головы.
- Чем же замечателен ваш Никандр Петрович?
- Очень даже замечателен, если угодно знать. Всякий старый матрос
хорошо его помнит. Теперь, конечно, ежели по чести разобрать, что в нем?
Одни, с позволения сказать, завалящие кости да шкура. Высох Никандра
Петрович, вроде будто египетской муми... Вылез вот на солнышко, словно ящер
из-под камня, у смерти отсрочки просит... Ему ведь, вашескобродие, что и
мне, к девятому десятку подходит, и давно нам с ним на том свете паек идет.
Пожалуйте, мол, такие-сякие, на разделку. И ты, ваше присходительство
Никандра Петрович! И ты, отставной матрос первой статьи, бродяжка и пьяница,
Андрейка Кирюшкин!.. Вот теперь что... А прежде, этак лет сорок тому назад,
Никандра Петрович на весь балтинский флот гремел...
- Чем же?
- Боем и шлифовкой. Первый по зверству капитан был! - не без некоторой
торжественности произнес старик.
Признаюсь, я никак не ожидал, что речь будет о такого рода
знаменитости. Удивило меня еще и то, что Кирюшкин, не жалевший обыкновенно
довольно энергичных эпитетов при воспоминаниях о некоторых командирах, с
которыми служил и которые далеко не гремели на весь флот, подобно Никандру
Петровичу, говорил об этом последнем без порицания.
Напротив, в тоне старческого, разбитого голоса Кирюшкина звучали как бы
почтение и любовь к человеку, даже прославившемуся боем и "шлифовкой".
- Ну, Дмитрич, немного же замечательного в Никандре Петровиче!
- То-то очень даже много, вашескобродие...
- В том, что шлифовал?..
- Вы прежде извольте дослушать, тогда и спорьте, вашескобродие... В том
и диковина, что этот самый Никандра Петрович сделался совсем другим, самым
жалостливым, можно сказать, командиром.
- Ну?! - недоверчиво протянул я.
- Ни - не ну, а на моих глазах все это было. Когда я с им на "Дромахе"*
на конверте в дальнюю ходил.
______________
* "Андромаха". (Примеч. автора.)
- Как же это случилось?
- Один матросик его выправил.
- Выправил? Расскажите, Дмитрич. Это любопытно.
- Еще бы не любопытно... Бывает, значит, с людьми это самое! -
раздумчиво промолвил старик матрос.
- Редко только, Дмитрич.
- Редко, а бывает. Человек, примерно, и бога забыл, и совесть забыл, а
придет такой час, и вдруг вроде будто все по-новому обернулось... А я так
полагаю, по своему рассудку, вашескобр



Назад