918a3b05     

Станюкович Константин Михайлович - Непонятый Сигнал



Константин Михайлович Станюкович
Непонятый сигнал
{1} - Так обозначены ссылки на примечания соответствующей страницы.
I
На "Орле" все господа офицеры носы повесили и только что спустились
вниз, в кают-компанию, после парусного учения, словно в воду опущенные.
Рассердился адмирал, начальник эскадры, собравшийся в Нагасаки, - известный
в те далекие времена, о которых идет речь, как отчаянный "разноситель",
вспыльчивый и необузданный человек, приходивший иногда в раздражение из-за
пустяков.
Парусное ученье на всей эскадре прошло, казалось, хорошо, и адмирал был
доволен, но под конец он вдруг насупился и стал мрачен. Густые брови
адмирала сдвинулись.
А когда адмирал сердился и начинал, по выражению моряков, "штормовать",
то даже самые храбрые, с воловьими нервами, люди испытывали некоторый страх
и мысленно взывали ко господу богу: "Господи! За что это он рассердился?
Успокой, боже, адмиральскую душу!"
Но несмотря, однако, что подобные моления искренне и горячо возносились
решительно всеми офицерами на корвете, где "сидел", то есть имел свое
местопребывание, адмирал, - начиная с капитана, пожилого, смелого моряка, не
боявшегося океанских штормов, но трусившего, как огня, начальства, и кончая
младшим механиком, - господь бог адмиральскую душу не смягчил.
Состояние духа адмирала, видимо, приближалось к "штормовому". Барометр
быстро падал, предвещая бурю.
Быстрой и нервной походкой ходил адмирал взад и вперед по шканцам среди
царившей вокруг тишины, наблюдаемый зорким и испуганным взглядом молодого
вахтенного офицера, замершего на мостике. Адмирал ходил, словно негодующий
зверь в клетке, весь вздрагивал, крякал, снимал с своей седой, остриженной
под гребенку, головы фуражку и судорожно мял ее в своих толстых коротких
пальцах, словно желая уничтожить эту белую фуражку.
"Начинается!" - подумал молодой офицер, не спуская очарованных глаз с
адмирала, словно робкая антилопа перед страшным боа{151}, готовым схватить
ее.
Но адмирал не обращал ни малейшего внимания на трепетавшего в ожидании
"разноса" мичмана и продолжал ходить. По временам с его уст вылетали
отрывистые выражения самого морского характера. Он был по этой части
настоящий виртуоз и такой, что боцмана и матросы только ухмылялись, дивясь
его неистощимой фантазии.
Из себя адмирал был кряжистый, сутуловатый, небольшого роста, сильный и
крепкий человек, лет за пятьдесят, пользовавшийся репутацией лихого и
бесстрашного моряка. Лицо энергичное, резкое, крупное, загорелое, гладко
выбритое, с колючими усами и с парой черных круглых глаз. Глаза эти,
выпуклые, с кровяными жилками на белках, казалось, вот-вот сейчас выскочат и
съедят вас живьем... По крайней мере такое впечатление производили они на
моряков, когда адмирал начинал штормовать. Во время штиля глаза эти,
напротив, были мягкие, добрые и приветливые.
Матросы благоразумно удалились на бак и оттуда посматривали, что будет
дальше. И страшно и в то же время любопытно было глядеть на гневного
адмирала. Матросы хоть и боялись его, но были расположены к нему. Он не
порол, не дрался, заботился о людях и был главным образом лишь грозой
офицеров.
- Гляди, ребята, - шепотом говорил молодой рыжий матросик Аким Чижов,
попавший из деревни в "кругосветку", - как ен шапку-то дерет. Гляди, братец
ты мой! - возвысил голос Аким.
- Тише, дурень, тише... Неравно услышит! - отвечал чуть слышно товарищ,
толкая Чижова в бок.
- Нет... Да ты, Егорка, погляди... Ишь ведь...
Проходивший в эту самую минуту боцм



Назад