геи   918a3b05     

Сомов Орест - Кикимора



ОРЕСТ СОМОВ
КИКИМОРА
(рассказ русского крестьянина на большой дороге)
- Вот видите ли, батюшка барин, было тому давно, я еще
бегивал босиком, да играл в бабки...
А сказать правду, я был мастер играть: бывало, что на
кону ни стоит, все как рукой сниму...
- Ты беспрестанно отбиваешься от своего рассказа,
любезный Фаддей! Держись одного, не припутывай ничего
стороннего, или, чтобы, тебе было понятнее: правь по
большой дороге, не сворачивай на сторону и не режь
колесами новой тропы по целику и пашне.
- Виноват, батюшка барин!.. Ну, дружней, голубчики, с
горки на горку: барин даст на водку... Да о чем бишь мы
говорили, батюшка барин?
- Вот уже добрые полчаса, как ты мне обещаешь что-то
рассказать о Кикиморе, а до сих пор мы еще не дошли до
дела.
- Воистину так, батюшка барин; сам вижу, что мой грех.
Изволь же слушать, милостивец!
Как я молвил глупое мое слово вашей милости, в те поры
был я еще мальчишкой, не больно велик, годов о
двенадцати. Жил тогда в нашем селе старый крестьянин,
Панкрат Пантелеев, с женою, тоже старухою, Марфою
Емельяновой). Жили они как у Бога за печкой, всего было
довольно: лошадей, коров и овец - видимо- невидимо; а
разной рухляди да богатели и с сором не выметешь. Двор у
них был как город: две избы со светелками на улицу, а
клетей, амбаров и хлебных закромов столько, что стало бы
на обывателей целого приселка. И то правда, что у них
своя семья была большая: двое сыновей, да трое внуков
женатых, да двое внуков подростков, да маленькая внучка,
любимица бабушки, которая ее нежила, холила да лелеяла,
так что и синь-пороху не даст, бывало, пасть на нее. Все
шло им в руку; а все крестьяне в селении готовы были за
них положить любой перст на уголья, что ни за стариками,
ни за молодыми никакого худа не важивалось. Вся семья
была добрая и к Богу прибежная, хаживала в церковь Божию,
говела по дважды в год, работала, что называется, изо
всех жил, наделяла нищую братию и помогала в
нужде соседям. Сами хозяева дивились своей удаче и
благодарили господа Бога за его Божье милосердие.
Надобно вам сказать, барин, что хотя они и прежде были
людьми зажиточными, только не всегда им была такая удача,
как в ту пору; а та пора началась от рождения внучки,
любимицы бабушкиной. Внучка эта, маленькая Варя, спала
всегда с старою Марфой, в особой светелке. Вот когда Варе
исполнилось семь лет, бабушка стала замечать диковинку
невиданную: с вечера, бывало, уложит ребенка спать, как
малютка умается играя, с растрепанными волосами, с
запыленным лицом; поутру старуха посмотрит - лицо у Вари
чистехонько, бело и румяно, как кровь с молоком, волосы
причесаны и приглажены, инда лоск от них, словно теплым
квасом смочены; сорочка вымыта белым-бело, а перина и
hgcnknb|e взбиты, как лебяжий пух. Дивились старики
такому чуду и между собою тишком толковали, что тут-де
что-то не гладко. Перед тем еще старуха не раз слыхала по
ночам, как вертится веретено и нитка жужжит в потемках; а
утром, бывало, посмотрит - у нее пряжи прибавилось
"вдвое против вчерашнего. Вот и стали они подмечать:
засветят, бывало, ночник с вечера и оговорятся целою
семьею сидеть у постели Вариной всю ночь напролет... Не
тут-то было! незадолго до первых петухов сон их одолеет,
и все уснут кто где сидел; а поутру, бывало, смех
поглядеть на них: иной храпит, ущемя нос между коленами;
другой хотел почесать у себя, за ухом, да так и закачался
сонный, а палец и ходит взад и вперед по воздуху, словно
маятник в больших барских час



Назад